Н.Савкина - Вступительная статья к опере «Маддалена» С. Прокофьева, М: Композитор, – 1993г.

Рейтинг:   / 0

Н.Савкина

Вступительная статья к опере «Маддалена» С. Прокофьева.

М: Композитор, – 1993г.

Скачать Вступительную статью к опере «Маддалена» С. Прокофьева, М: Композитор, – 1993г.

В прокофьевском оперном наследии нет сочинения более драматичной судьбы, не­жели "Маддалена". Прокофьев приготовил в 1911 и 1913 годах две клавирные редак­ции оперы, однако ни запланированная на сезон 1913/14 г. премьера в Свободном те­атре К.Марджанова, ни последующие по­пытки исполнения ни к чему не привели. В середине 30-х годов композитор расстался с "Маддаленой" навсегда. Рукопись ее оста­валась в Париже, в архиве Российского му­зыкального издательства, которое позже перешло в собственность английской фир­мы "Бузи и Хокс". В конце 70-х годов по предложению Лины Ивановны Прокофье­вой английский дирижер Э.Даунс закончил инструментовку "Маддалены" (из четырех сцен оперы Прокофьев оркестровал лишь первую). 25 марта 1979 года произведение впервые прозвучало в радиопрограммах Би-би-си. В сезон 1981/82 г. Э.Даунс продирижировал сценической премьерой оперы в Граце, позже она вошла в репертуар театра Сент-Луиса (США), Национальной оперы Хельсинки (дирижер Г.Рождественский).

Отечественная история оперы возобнов­ляется через 75 лет после рождения, когда Г.Рождественский записал первую в мире грампластинку "Маддалены", и эта запись прозвучала на Всесоюзном радио (сентябрь 1987 года). Первое в СССР концертное ис­полнение осуществил в декабре 1988 года Московский музыкальный эксперименталь­ный театр, первое воплощение на советской сцене – ГАБТ Белоруссии (сентябрь 1989 года). Клавир издан фирмой "Бузи и Хокс" в 1990 году. Нынешняя публикация возвращает на родину эту, созданную в сереб­ряный век оперу, которую Н.Я.Мясковский назвал "превосходной во всех отношени­ях".

Сюжет оперы подражателен и мелодра­матичен. Но пьеса М.Гливен-Орловой "Маддалена" (1905), избранная композито­ром, выстроена с большим пониманием за­конов сцены. Жгучая фабула развивается стремительно, нарастание к кульминации мощно и грозно, а развязка ошеломляет полной неожиданностью.

Действие происходит в Венеции в нача­ле XV века. Красавица Маддалена ожидает возвращения мужа, художника Дженаро (1-я сцена). Радостная встреча Маддалены и Дженаро (2-я сцена) прерывается прихо­дом друга Дженаро, алхимика Стеньо (3-я сцена). Он рассказывает художнику о своей возлюбленной — неизвестной злой краса­вице, отнявшей его свободу и покорившей его волю. Измученный ревностью и неизве­стностью, любя и ненавидя, Стеньо готов на все, лишь бы разыскать ее. Вспышка молнии освещает спрятавшуюся за завесой Маддалену (4-я сцена), и в ней Стеньо узнает свою мучительницу. Друзья выхваты­вают кинжалы* чтобы свершить правый суд над неверной, но Маддалена ловко натравливает их друг на друга. В смертельной схватке оба гибнут. В лучах восходящего солнца Маддалена прощается с ними, а за­тем, раскрыв окно, зовет на помощь: К Дженаро приходил незнакомец! Они поссо­рились! Дженаро убит!

Воплощение этого сюжета в музыке стало ярким примером эстетического воз­вышения. Многие особенности музыкально­го театра композитора родились в этой опе­ре. Здесь много предчувствий — от отдель­ных интонационных намеков до целостных тематических комплексов, драматургиче­ских приемов и принципов строения спек­такля, которые войдут в более поздние те­атральные сочинения композитора.

Художник широчайшей творческой по­зиции, он раскрыт навстречу впечатлениям самым разнообразным. И все они подчине­ны мощной индивидуальности молодого ге­ния, преобразованы в оригинальном, нова­торском стиле, переплавлены в неповтори­мую прокофьевскую интонацию.

Композитор лишил свою оперу унылого единообразия значений и смыслов, не дав в концовке ни прямолинейного апофеоза, ни утешительного порицания. С мудростью — моцартовской, пушкинской — он создал произведение, которое, как ни одно другое, будет иметь столько концепций, столько главных смыслов, сколько раз его будут ставить. Есть ли в жизни место правде, ис­тинна ли красота, возможна или невозмож­на гармония в мире, который нас окружа­ет? Урок, который преподаст "Маддалена", будет каждый раз иным и будет зависеть от творческой воли интерпретаторов. Фор­ма сочинения логична и монолитна, но вместе с тем хрупка и может легко менять свои очертания, приковывая внимание к кому-то одному из трех персонажей.

Вся атмосфера оперы и особенно образ главной героини одушевлены эпохой Ренес­санса с ее эпикурейством, ненасытной, буд­то впервые проснувшейся радостью жизни и восторгом перед пиршественной красотой мира. Тип роковой женщины, разошедшийся в начале XX века в пудах бульварного чтива, растиражированный кинематогра­фом, имел глубокие корни в классической литературе. Ему отдали дань Клейст и Шатобриан, Санд, Гюго, Бальзак, Сю, Досто­евский, Мериме, Ибсен. История, которую, кажется, можно прочесть в "Декамероне", отыскать в собрании старинных итальян­ских новелл, переведена автором пьесы в поэтику литературы начала XX века с мо­тивами культа красоты, гедонизма, устрем­ленностью к высотам духа и преклонением перед сильной личностью. Черты героев этой эпохи запечатлены в Маддалене: До­риан Грей и Саломея О.Уайльда, Лулу Ф.Ведекинда.

Маддалена открывает собой ряд про-кофьевских героинь, чья лирическая приро­да двуедина и отражает важный для композитора принцип парности двух типов лири­ки (условно их можно связать с лирикой Ренаты и лирикой Джульетты-девочки). Здесь впервые так широко звучат мотивы наваждений, фантасмагорий, безумных со­стояний, которые, сталкиваясь с музыкой нежности и чистоты, создают образ огром­ной внутренней контрастности.

Тема внутреннего разлада личности — одна из любимых у романтиков – пере­рождается в мотив двуликости души, ее распада. Антиномии Маддалены поляризу­ются в двух сферах ее жизни, в отношени­ях с двумя людьми, в "двух музыках": од­на устремлена к высям божественной кра­соты, другая повергает в круговорот злых наваждений. На основе метода косвенной характеристики — знак прокофьевского карнавала – формируется образ-оборо­тень, полюса которого воплощены путем переосмысления начальной интонационности.

Помещая за плечами своих героев весь божий мир, мастера Ренессанса размышля­ли над проблемой гармонии и дисгармонии. Поэтому экспозиционная сцена — Маддалена на фоне венецианского заката – естественно объединяет мотивы, вдохновлен­ные русской классикой и средства новейше­го языка, лирическую проникновенность и озорное меркуцианство, тематизм, олицет­воряющий лениво-страстную красоту Маддалены, и звук шагов приближающегося Рока, почти импрессионистскую тонкость музыкальной живописи и образы волную­щей драматической экспрессии. Неверный свет заката и рассвета означает пограничье, символизирует живую, ускользаю­щую суть неуловимого образа Красоты, ко­торая несет гибель любящим ее.

Маддалена может убить жизнь вокруг себя, в ее власти и возродить уничтожен­ное. В начале репризы, после смерти Дженаро и Стеньо, протянутыми, замирающи­ми аккордами Прокофьев замыкает движе­ние (для Дженаро – разрушение) собы­тийной и интонационной фабулы обоих мужских образов. Возрождается музыкаль­ный мир такой красоты, которая заставляет забыть о страшных событиях ночи и велит снова видеть в героине живое олицетворе­ние прекрасного. И только гениальная кон­цовка – прямое предвосхищение оконча­ния "Игрока" – придает неожиданное смысловое измерение и совершенно по-ино­му расставляет точки опоры этой уникаль­ной композиции, обозначая острый угол.

Дженаро и Стеньо — это, возможно, не дожившие до своих великих свершений ти­таны Возрождения. Дженаро появляется в опере будто из братства веселых художни­ков "Декамерона", неугомонных шутников, охотников до розыгрышей. Подобно великим реформаторам Возрождения, Дженаро дове­ряет живой материи. Совершенство плоти для него – отражение совершенства духа; в этом смысл творчества и источник жиз­ненной трагедии художника. В этом образе композитор воскрешает – вероятно, в па­мять о Ленском – романтическую культу­ру и романтический культ чувства. Сила и обаяние Дженаро, цельность, чистота по­рывов – тот мощный нравственный потен­циал, что раскрывается в последующих произведениях Прокофьева – ставят образ художника рядом с самыми любимыми ге­роями музыкального театра. Он вызывает сострадание, какое позже будут вызывать герои шекспировского балета, обезумевшая Любка, впервые столкнувшаяся с людьми "подлой, бессердечной породы" Наташа.

Дженаро – последний великий влюб­ленный русской оперы — кажется особенно импульсивным, непосредственным, юным, благодаря яркости контрастов и неожидан­ности переходов от восторга к тихой созерцательности, от насмешливого прозаическо­го рассказа к высокому стилю любовной оды. Веселость, озорство Дженаро да не­сомненный талант лицедея примут в на­следство от героя Меркуцио и Ромео.

Любовный дуэт – один из самых пре­красных в отечественной опере — развива­ется от тихой нежности к вершинам вос­торженным, по-веристски экстатичным. Иг­ра мажорных и минорных тонов в распетых темах Дженаро намечает тонкие оттенки лирического настроения, рожденного скерцозностью. Так могли бы трансформиро­ваться темы влюбленного Меркуцио. Лири­ческий тематизм проходит, как правило, в оркестре, соединяясь с певческими голоса­ми обычно в кульминациях. Постоянное стремление вокальной и инструментальной линии к единению создает особую динами­ку музыкальной ткани, по-своему отражая принцип устремленности, важнейший в этом произведении, герои которого охваче­ны любовью.

Фигура алхимика Стеньо масштабна, загадочна и очень эффектна. Здесь спле­лись традиции демонических образов, горь­кой, саркастической иронии романтиков, байронический мотив: герой без сожаления противопоставляет себя насмехающемуся над ним обществу. Такой Стеньо, каким его написал Прокофьев, конечно же умел возвыситься над примитивностью матери­ального мира. Посягая на власть, превосхо­дящую человеческие возможности, алхи­мик в своей гордыне иногда становится почти вровень с Создателем – истинно ренессансная черта. Он мог бы произнести великолепные слова Данте: "Я поднял гла­за, чтобы увидеть – видят ли меня?"

Рассказ Стеньо — это и его страдания, и губительная сила красоты Маддалены, и те адские наваждения, которые дремали в полумраке кельи алхимика и на дне его ду­ши; теперь они ожили и ожесточенно на­бросились на него. Сила их разрушительно­го воздействия так велика, что захватывает самого героя с его лирической характери­стикой. Поэтому партия баритона развива­ется в отчаянной борьбе с оркестровыми массивами, стремящимися поглотить певца. Лирическое превращается в трагическое, любовь и нежность перерастают в фаталь­ную, грозную силу. В звучаниях наступа­тельных, агрессивных – нарастающая тре­вога ожидания, призраки надвигающегося безумия. Этими образами творимого над человеком зла Прокофьев предвосхитил са­мые драматичные страницы искусства XX века. В сценах Стеньо готовится образность роковой страсти и наваждений азарта из "Игрока", безумных галлюцинаций из "Ог­ненного ангела", формируется комплекс трагических образов и образов зла у Про­кофьева. В них нашло отражение характер­ное для тех лет ощущение катастрофично­сти бытия, которое вызвало к жизни мно­гие интонационные открытия.

В опере разыгрывается лишь последний акт трагедии Стеньо; он с первого же мо­мента представлен как фигура трагическая, раздираемая внутренними противоречиями. Усиливается контрастность оркестровой ди­намики, все стремительнее, чаще контр­астируют друг другу аккорды-восклицания, восходящие хроматические пласты, все не­ожиданнее перебивы ритмов, регистровые перепады. Крутые подъемы мгновенно сме­няются состоянием упадка, прострации. Иногда кажется, что чернокнижник Стеньо пытается приворожить, подчинить то непо­нятное, с чем столкнулся. Остинатное дви­жение, создающее иллюзию шаманства, не­коего ритуального действа, гипноза, прони­зывает почти всю музыку 3-й сцены, иног­да сгущаясь в собственно остинато, иногда отступая и продолжая напоминать о себе лишь настойчивостью упорного и эластич­ного прокофьевского ритма.

Память о Стеньо Прокофьев воскресит десять лет спустя в образе затворника Агриппы из "Огненного ангела".

"Три портрета в развязка" "Маддалены" образуют целое, которое поражает со­вершенством художественного расчета. Широко разработанный принцип конфлик­тности определяет структуру целого (четы­ре сцены — четырехступенное динамиче­ское восхождение), "традиционные" вторжения, последовательную поляризацию контрастных элементов. Высокий накал действия, острота психологических ситуа­ций, акцентирование ударных слов и фраз, резкий слом в середине повествования, ус­корение темпа к концу, выделение заклю­чительного момента (point-концовка) — те черты "Маддалены", от которых как бы от­толкнулся в своем развитии прокофьевский театр.

Классический мир красоты и гармонии, возведенный в 1-й и 2-й сценах, в дальней­шем разрушается аклассическими, деструк­тивными тенденциями. В 3-й и 4-й спенах происходит трагическое перерождение об­разов в кривом зеркале гротескных транс­формаций, при этом динамика интонацион­ных процессов виртуозна, продуманна и со­вершенна. Почти каждый элемент целого проходит свой круг симфонических преоб­разований. Катастрофа, которая разражает­ся в рамках идеально выверенной, пропор­циональной композиции, означает круше­ние разумно устроенного мира. С наступле­нием рассвета восстанавливается господство классического начала: в мир возвращается иллюзия покоя и гармонии. Но прекрасное оказалось ложью, и реприза "Маддалены", утверждая, опровергает самое себя, это — "лжереприза". Вместе с тем, настаивает композитор, мир устроен разумно. Разумны смены заката тьмой, а тьмы зарей. Прокофьевскую уверенность и бодрую силу вы­дают стилистическая и структурная яс­ность, ритмическая активность и компози­ционная стройность целого, даже ямбиче­ский абрис сочинения. Выход из неразре­шимых противоречий умный и ироничный автор находит в ослаблении связей с крова­вым сюжетом, в высвобождении из пут со­бытийности. Если бы он был художником, то наверняка в толпе набежавших на крик Маддалены любопытных изобразил бы свое неуместно жизнерадостное лицо, бодро гля­дящее прямо на зрителя. Напряженное по­ле взаимных притяжений и отталкиваний, многозначная игра смыслов — знак заме­чательного прокофьевского умения радо­ваться в театре — делают point-концовку "Маддалены" одной из самых "ошеломительных".